VIII [глава]

«... Жажда к знанию поглощала всё существо его, была его господствующей страстью. Он всегда держал свою энергическую фантазию в крепкой узде холодного ума и не давал ей слишком разыгрываться».

(В. Г. Белинский).

Как же работал этот великий человек? К сожалению, автор этой книжки не знал лично Константина Эдуардовича. Мы внимательно изучили как труды Циолковского, так и высказывания о нём его друзей, родных и знакомых. Из этих высказываний можно восстановить некоторые детали творческого труда Циолковского. После Октябрьской революции он не преподавал и все его силы были почти целиком посвящены новым научным изысканиям.

Он был собран и сосредоточен. Ясность, целеустремлённость и систематическое действие (деяние,— как говорил А. М. Горький) — определяющие черты его жизни. Циолковский не любил праздности, ничегонеделания. Его отдых был простой переменой труда. Вот примерное расписание его занятий в самый обычный день, когда он перестал преподавать.

Вставал он в 8 часов утра, хотя просыпался несколько раньше. Обычно напевал только ему известные мотивы — без слов. В девять он уже сидел за работой. В' рабочей комнате требовал большого простора и света. Циолковский не любил сидеть за столом и обычно писал, сидя в глубоком кресле, положив на колени кусок фанеры. Придерживая левой рукой расползающиеся листы бумаги, он записывал мысли размашистым, крупным почерком. Серебро волос обрамляло его высокий, мощный лоб. 

В доме, где Циолковский жил в Калуге более 25 лет, теперь устроен музей. В годы немецкой оккупации многие из экспонатов музея погибли, но всё же работники музея восстановили, по возможности, ту обстановку в доме, которая была при жизни ученого. Поражает посетителя большая застеклённая веранда, на которой помещён токарный станок, станок-вальцы для получения гофрированного металла, модели дирижаблей и разные инструменты. Веранда служила для Циолковского исследовательской лабораторией, в ней он исполнял собственными руками первые образцы всех своих установок и приборов.

После четырёхчасового напряженного труда он отправлялся на прогулку. Циолковский очень любил велосипед и обычно„ ехал в бор, или на реку, или в Калужский загородный сад, делая 7—10 км ежедневно.

По возвращении с прогулки обедал, немного отдыхал и снова работал, сидя в своём кресле. Вечером принимал посетителей. Для удобства разговора он сконструировал и построил себе трубку в виде рупора, которую и направлял к собеседнику, чтобы лучше слышать.

Константин Эдуардович любил читать. Его любимыми авторами были Чехов, Горький и Мамин-Сибиряк. Чтение было для него своеобразным отдыхом, и часто любимые авторы заканчивали его рабочий день. Эта дисциплина ежедневного труда сдерживала и направляла творческие усилия его увлекающейся, страстной натуры. Усилиями разума он не давал себе возможностей разбрасываться на то множество мыслей и идей, которые кипели в его горячей и талантливой голове. Эти мысли и идеи поддерживали его в самые трудные моменты его жизни. Он писал: «жизнь несла мне много горестей и только душа, кипящая радостным миром идей, помогла мне их перенести».

Иногда он давал полную свободу своим увлечениям. Тогда забрасывалось всё, и концентрация усилий давала тот необычайный размах и силу мысли, которые поражают каждого внимательного читателя его произведений. Такие творческие взлёты были у Циолковского, когда он работал над проектом цельнометаллического управляемого аэростата (дирижабля), проектом аэроплана, теорией ракет и философской работой «Монизм вселенной». Как естествоиспытатель и изобретатель, он увлекался и новинками техники. Вот что пишет о Константине Эдуардовиче хорошо знавший его инженер А. В. Ассонов: «...Это было после переезда в домик под горой. Он через мастерские Вереитинова купил очень старый мотоцикл за 80 рублей. К нему он приделал для зажигания ящик с сухими элементами своего изделия, укрепил его сзади сидения на специально устроенной подставке и решил отправиться в путешествие. Надо сказать, что увлечение мотоциклом было настолько велико, что были заброшены все дела и работы, он мечтал о каком-то новом карбюраторе, магнето и т. д. По этому поводу... он писал мне: «Я страшно болтаюсь с мотоциклом, но хочу взять себя в руки и заняться серьёзно».

Во всех его делах и увлечениях видно неукротимое стремление пройти всю дорогу исследования от начала и до логического конца самостоятельно. Это очень большое счастье, каждый день находить крупицы истины! Работая над различными проблемами науки или техники, литературы или философии, он всегда думал о людях, социалистическом отечестве, общечеловеческом счастье. «Я интересовался более всего тем, что могло бы прекратить страдания человечества, дать ему могущество, богатство, знание и здоровье»,— писал Циолковский в 1935 году.

Мне хочется привести здесь некоторые высказывания К. Э. Циолковского. Как справедливо заметил академик И. Ю. Крачковский, «... для хорошего понимания человека вовсе не обязательно знать его непосредственно: книги, письма, фотографии открывают его не хуже, а иногда может быть и непринужденнее, чем личное общение.

В небольших отрывках, взятых из основных работ Константина Эдуардовича и его писем, виден большой оригинальный ум и человеческое благородство, видны его целеустремлённость и, я бы сказал, одержимость. Он говорил: «Трудно предвидеть судьбу какой-нибудь мысли или какого-нибудь открытия: осуществится ли оно и через сколько времени — десятилетия или столетия для этого нужны,— как осуществится и в какой форме, к чему оно поведёт, насколько изменит и улучшит жизнь человечества, не преобразует ли оно в корне наши взгляды и нашу науку».— «Сколько было ложных открытий, «а стороне которых были люди и правдивые, и авторитетные. И обратно — скольким пренебрегалось, что потом стало великим».

«Есть действительно вещи и дела несвоевременные, но они падают сами собой без всякого насилия над ними. В то же время известно, что все великие начинания оказывались несвоевременными и хотя не запрещались, но, не находя сочувствия, гасли или проникали помалу, с большими усилиями и жертвами. Так, несвоевременными оказались железные дороги. Комиссии известных учёных и специалистов не только находили их несвоевременными, но даже вредными и губительными, например для здоровья. Пароход сочли игрушкой и не кто-нибудь, а сам великий Наполеон с гениальными людьми его времени».

«Радио — одно из современных чудес. Счастливы вы, что занимаетесь таким делом. Со временем короткие радиоволны проникнут за атмосферу и будут основанием для небесных сообщений». (Из письма юным техникам).

«Сколько среди нас — людей, в разные времена, было гениев, двигающих земное человечество по пути к познанию и счастью! Но всякий момент земной жизни найдутся такие необыкновенные, драгоценные для земли люди. Сколько их забыто людским неведением, сколько неузнано и погибло, не проявив своих благодетельных свойств! Будущий порядок земли устранит это несчастье, эту безмерную убыль для человечества, и во главе управления, на самом деле, будут наиболее полезные, наиболее совершенные люди».

«Мы должны быть мужественными не прекращать своей деятельности от неудач. Надо искать их причины и устранять их».

«Моя работа не рассматривает всех сторон дела и не решает его с практической стороны относительно осуществимости; но в далеком будущем уже виднеются сквозь туман перспективы до такой степени обольстительные и важные, что о них едва ли теперь кто мечтает» (1903 г.).

«Исполнению предшествует мысль, точному расчёту — фантазия».

«Радость делает добрым».

«Новые идеи надо поддерживать, пока они не осуществятся или пока не выяснится полная их несостоятельность, зловредность или неприменимость. Немногие имеют такую смелость, но это очень драгоценное свойство людей».

«Никогда я не претендовал на полное решение вопроса. Сначала неизбежно идут: мысль, фантазия, сказка; за ними шествует научный расчёт, и уже, в конце концов, исполнение венчает мысль».

С юных лет учёного увлекала возможность космических путешествий, преодоление силы притяжения земли. Циолковский много мечтал, размышлял, вычислял, проектировал. Он говорил:

«Было время — и очень недавнее, когда идея о возможности узнать состав небесных тел считалась даже у знаменитых учёных, мыслителей безрассудной. Теперь это время прошло. Мысль о возможности более близкого, непосредственного изучения вселенной, я думаю, в настоящее время покажется ещё более дикой. Стать ногой на почву астероидов, поднять рукой камень с луны, устроить движущиеся станции в эфирном пространстве, образовать живые кольца вокруг земли, луны, солнца, наблюдать Марс на расстоянии нескольких десятков вёрст, спуститься на его спутников или даже на самую его поверхность, что, по-видимому, может быть сумасбродней. Однако только с момента применения реактивных приборов начинается новая великая эра в астрономии — эпоха более пристального изучения неба».

«Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели».

«Человечество не останется на земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе всё околосолнечное пространство».

«Чем больше я работал, тем больше находил разные трудности и препятствия. До последнего времени я предполагал, что нужны сотни лет для осуществления полётов с астрономической скоростью (8—17 км в секунду). Это подтверждалось теми слабыми результатами, которые получены у нас и за границей. Но непрерывная работа в последнее время поколебала эти мои пессимистические взгляды: найдены приёмы, которые дадут изумительные результаты уже через десятки лет.

Внимание, которое уделяет наше советское правительство развитию индустрии в СССР и всякого рода научным исследованиям, надеюсь, оправдает и утвердит эту мою надежду».

«Всё, о чём я говорю, — слабая попытка предвидеть будущее авиации, воздухоплавания и ракетоплавания. В одном я твёрдо уверен — первенство будет принадлежать Советскому Союзу. Капиталистические страны также работают над этими вопросами, но капиталистические порядки мешают всему новому. Только в Советском Союзе мы имеем мощную авиационную промышленность, богатство научных учреждений, общественное внимание к вопросам воздухоплавания и необычайную любовь всех трудящихся к своей Родине, обеспечивающую успех наших начинаний».