19 октября 1959 года.

19 октября 1959 года.

На другой день ранним утром мы выехали к нам домой.  Стоял конец мая, самая приятная пора года.  Дорога была издавна знакомая, сколько раз мы по ней путешествовали в годы учения, и потом, в годы, когда мы приезжали из Петербурга с Раичкой, но всегда в ней находилось новое, особенно весной.  В то время когда лошади поднимались на взгорье, мы по холмам искали: клубнику. Симурку особенно интересовала поездка на лошадях, новые впечатления. Дома нас радушно ласково встретили, как и всегда.  Выше я по ошибке памяти записал, что папу мы встретили в Самаре.  Этот факт был на обратном пути, когда папа по делам уехал в город, мы были еще дома. 

В родной семье  нам всем тихо, уютно. Громы войны были где-то далеко, далеко, а здесь ласково светило солнце, приятно зеленели луга и прибрежный на Соку лес, мирно струила свои воды река.  Все было хорошо, но, ни Сани, ни Вани с их семьями, не было, почему-то приехать не смогли. С нами повсюду сопутствовала сестра Маня. Симурке было очень привольно гулять, играть около дома на лужайках.  Он доставлял удовольствие и дедушке с бабушкой, они радовались, глядя на него. У меня до сих пор сохранились фотоснимки его с Раичкой. Но прежней полноты, когда здесь в семье был Ваня, не чувствовалось.

Путешествовали мы повсюду: и на реку, и в лес, но чего-то недоставало: как много значит присутствие близкого, родного человека.  Бывало, мы с Ваней и карасей побродим, и вспомним времяпровождение в нашей комнатке летней, и поохотимся, а теперь я ходил один.  Да, время юных  беззаботных лет прошло, и семейное гнездышко постепенно пустеет.

Под заботливой, родной кровлей мы пробыли с месяц.  Хотя дорогие родители и уговаривали нас с Раичкой еще погостить, но надо было двигаться дальше, побывать у родных Раички. С грустью глубокой я сейчас, на склоне лет, вспоминаю, что в то лето мы последний раз видели дорогого папу. Нахлынувшее время тяжких испытаний для России надолго прервало связь с родным домом, и я папу больше живым не видел.  Его светлый и ласковый облик сохранила только память.

С грустью я покидал наш семейный теплый очаг.  Точно  сердце чуяло,  что в тот родной дом, в котором я рос, уж больше не вернусь.  С душевной, глубокой грустью провожали нас папа с мамой, тётя и Маня.  Точно все  чувствовали, что наступает тяжёлое время испытаний.  С пригорка около Васильевки, я остановил лошадей и, точно прощаясь, в последний раз посмотрел на милые фигурки дорогих родных, что стояли у дома,  на наш дом, где протекло всё счастливое время безвозвратно ушедшей милой юности.

Милая Раинька чутко понимала мое душевное состояние.  Да, пути пройденного обратно не вернёшь.  Мы так сердцем понимали друг друга,  а забавный лепет нашего малютки разглаживал настроение понятной грусти.  А природа была всё также хороша,  и солнце ласково светило и грело, неторопливо бежали лошади, убегал назад издавна знакомый придорожной ландшафт. Постепенно приближались и также уходили назад и дальние предметы пути: прибрежный по Соку лес, деревеньки,  село Красный Яр, где мы часа на два остановились дать отдых лошадям. К вечеру были в Самаре. Наутро мы выехали вниз по Волге до Камышина.